– Но разве не все мы обязаны делать добро и помогать ближним? – спросил Лесток.
– Да, обязаны… все это так, но вы понимаете, что я говорю… Мне было бы больно, если бы великая княжна и люди, окружающие ее, не делали этого, а теперь, когда я вижу, что они делают, я невольно радуюсь… Да сядемте, доктор, если у вас есть время…
– Времени у меня очень немного, – ответил Лесток, но все-таки сел на пододвинутый ему князем Иваном стул. – Итак, вы симпатизируете великой княжне?
– Да как же не симпатизировать? – подхватил князь Иван. – Она – дочь великого царя, наша русская, коренная… Посмотрите, что у вас делается! В чьих руках власть и правление?.. Все это – чужие люди, которым до России, я думаю, дела нет. Ведь это ужасно…
– Еще бы не ужасно! – подтвердил Лесток. – При Бироне лучше было – тогда по крайней мере знали, кого и чего держаться. А теперь все – хозяева, все нос суют! Остерман с принцем делает одно, а правительница завтра все это переделывает по-своему, и всякий, кто захочет, вертит ею. Уж о Юлиане Менгден говорить нечего…
– А правда, что граф Линар… – начал было князь Иван.
– Говорить противно… – сказал Лесток, махнув рукою.
– Нет, правда, что он женится на этой Юлиане Менгден? – переспросил Косой.
– Ну, что ж, и Бирон женился на девице Трейден – это еще ничего не доказывает. А вот что нехорошо: не нынче завтра, того гляди, будет объявлена монаршая воля правительницы…
– Как монаршая воля? – подчеркнул князь Иван.