Очутившись среди веселой компании, князь Иван как-то почти сейчас же успел забыть показавшийся ему как бы таинственным случай с приведшим его сюда стариком-нищим. Куда и как пропал этот старик, он не додумывался теперь, развлеченный болтовней, окружавшей его. Болтовня была без претензий, и все смеялись и веселились каждому пустяку, высказанному кем-нибудь.
– Шар шаром дуплетом, – слышался выкрик, и вдруг ко всеобщему удовольствию добавлялось: – В дупло!
И все были рады и смеялись, причем Левушка заливался особенно громко.
Едва только игра на бильярде, прерванная было приходом Косого, возобновилась, как в комнате появился новый человек, и в нем князь Иван сейчас же узнал, несмотря на военный мундир, бывший на нем теперь, того господина, которого ему пришлось остановить на мостках герберга Дмитрича и с которым он чуть было не подрался серьезно на шпагах.
– Ополчинин, Ополчинин! – раздались голоса навстречу пришедшему. – Ты откуда?
Видно было, что Ополчинин держал себя здесь независимо и до некоторой степени импонировал.
– Постойте, погодите… – заговорили опять кругом. – Нужно же налить ему вина… Эй, хозяин, вина сюда…
Немец-хозяин появился в дверях и, как будто не совсем обрадовавшись новому требованию, остановился и медлил.
– Ну же, сколей еще бутылку! – крикнул ему Левушка.
– Рейнского, шипучего! – приказал Ополчинин. Немец поднял брови и прищурил один глаз, взглянув на Ополчинина, как бы спрашивая, шутит тот или нет: рейнское шипучее было самое дорогое вино.