Литта поправился на своем месте и начал говорить и объяснять то, что от него требовали. Он говорил хорошо, плавно, не торопясь и не затягивая речи. Екатерина слушала его, изредка делая вопросы и замечания, которые ясно подтверждали, что недаром ум русской государыни был признан и прославлен повсеместно.
Этот живой и бойкий разговор увлек Литту, и он чувствовал, что давно с таким удовольствием не говорил ни с кем и что в данную минуту желал бы одного – чтобы как можно дольше не прекращалась эта беседа.
– Ну, а с Острожской ординации вы последнее время не получали доходов, кажется? – спросила государыня, снова возвращаясь к первоначальному предмету разговора.
– То есть пока она была во владении Польши, ваше величество, – ответил Литта.
– Ну, я надеюсь, что теперь орден не понесет никаких убытков. Я уже сделала распоряжение, чтобы снеслись с великим магистром о назначении при моем дворе министра-резидента Мальты, и указала на вас, как на человека, который мог бы занять это место.
Литта поклонился. Ему в эту минуту казалось, что лучше этого ничего и придумать нельзя.
Екатерина улыбнулась ему тою улыбкою, которою она одна только умела улыбаться, и промолвила:
– Теперь мы будем видеться с вами.
– Если ваше величество позволите только, – опять поклонился Литта.
Во всем этом разговоре и в последовавшем затем, в течение всей аудиенции, не было сказано ни слова, не касавшегося дела, и, несмотря на это, все было так живо и интересно, как будто это был простой разговор, задушевный и самый приятный.