– Отчего вы перестали бывать у меня? – ответила вопросом Канних, подступая к нему.
Граф опустил глаза, не зная, что сказать.
– Вот видите ли, я долго думала об этом, – заговорила она, – хотела писать вам… но потом догадалась, что вам теперь нельзя ни бывать у хорошеньких, – это слово она проглотила, как-то запнувшись, – женщин, ни получать от них записки…
– Отчего же это? – спросил Литта не из желания объяснения, а скорее чтобы, так сказать, отмахнуться от нового намека Канних.
– Оттого, – шепотом протянула она, желая казаться хитрее, чем это было нужно, – что за вами теперь следят, высматривают вас… и вот только на такую – правда, все-таки рискованную – шутку, – она показала на свое домино, – и можно было пуститься. Права я?.. Ну а теперь, – вдруг меняя тон, добавила она, – по крайней мере час в нашем распоряжении.
Прежде чем уйти отсюда, что Литта сейчас же решил сделать, он хотел остаться совсем правым пред этой женщиной, а потому произнес:
– Но, баронесса, я, если вы припомните, никогда не давал повода. .
– Я все помню, – перебила баронесса. – Вы думаете, я не поняла, что мне говорили ваши глаза в последнее наше свидание у меня?
Граф поднялся со своего места.
– Мои глаза ничего не говорили вам… ничего, кроме того, что мне было у вас нестерпимо душно… Ваши предположения безосновательны. Завтра же вы убедитесь, что ваши намеки – клевета.