– Нет, и не говори этого! – протянула Скавронская ладонь к сестре, словно хотела зажать ей рот. – И не говори этого! Быть все-таки так близко здесь… в одном городе, слышать о нем постоянно, знать, что он бывает здесь… Нет… я уж решила – завтра же я уеду в Старово и там скажусь больной.
Браницкая не возражала, видя, что противоречие только хуже волнует сестру.
– Ну, вот видишь, Катя, – заговорила она, помолчав, – все обойдется – уедешь, Бог даст, забудешь… Мало ли что еще случится. В Москве много народа… увидишь людей, познакомишься… и все переменится.
Скавронская тяжело вздохнула.
– Нет, не переменится, – не вдруг ответила она, – уж наверно, такая моя жизнь – судьба… И ведь, несмотря на все, все-таки я чувствую, что он дорог мне… если б только… кажется. .
– Ишь, сердце-то как у тебя бьется! – сказала Браницкая, кладя ей на левый бок руку.
– Ну, довольно, не будем говорить об этом! – решила Скавронская, но они долго еще не спали и все говорили о том же самом.
XVI. В Гатчине
«Нет, конечно, довольно, нужно разом решить все это», – думал Литта, сидя в санях, гладко скользивших по дороге в Гатчину.
Он не ложился после вчерашнего собрания в Эрмитаже и еще до восхода солнца выехал из Петербурга, чтобы как можно раньше явиться к цесаревичу. Спать ему, однако, не хотелось.