– Карету мне!
Когда ему подали карету и он, закутавшись потеплее, сел в нее, кучер спросил, куда ехать.
– К графу Литте, – приказал Грубер.
Литта остался на несколько дней в столице ввиду изменившихся своих обстоятельств и выписал из Гатчины камердинера. В полученных из-за границы иностранных газетах было уже напечатано о декрете Французской республики. Литта написал на Мальту о своем положении, надеясь единственно на помощь оттуда, хотя знал, что в то время орден располагал очень скудными средствами.
Литта сидел целыми днями у себя, и Грубер застал его дома.
– Не принимать, сказать, что я болен, – приказал граф камердинеру, но тот, несмотря на это приказание, все-таки ввел отца Грубера и на сердитый взгляд Литты ответил испуганным, недоумевающим взглядом, как будто не понял приказания графа.
– Ну вот, я приехал поговорить с вами, хотя совсем нездоров… простудился, – сказал Грубер, кашляя и оглядываясь с приемами домашнего, своего человека, которые он удивительно умел усваивать себе, куда бы он ни попадал.
Литта невольно догадался, где мог простудиться Грубер, и насмешливая улыбка мелькнула у него на губах. Иезуит принял эту улыбку за приветствие.
– Что же, граф, – начал он снова, – были вы тогда в этом доме? Узнали, увидели?
Литта понял, что иезуит приехал выпытывать у него, и прямо и откровенно ответил ему: