С той самой минуты, как только государыня остановила свой взгляд на графе Литте во время бала, его жизнь, до этого казавшаяся вполне определившеюся, заключенною в известные рамки, из которых и выйти было нельзя, вдруг быстро и тревожно изменилась, приняла совершенно другое, неожиданное направление.
Он сразу, сейчас же почувствовал этот, устремленный на него, взгляд и невольно поднял голову. Императрица стояла в нескольких шагах от него. Глаза всех окружающих тоже остановились на нем. Они понуждали его и как бы подсказывали, что нужно было делать. И он, машинально подчиняясь общему окружавшему его настроению, выпрямился, шагнул вперед и подошел к императрице.
Екатерина протянула графу руку. Он, склонясь, прижал ее к губам.
– Граф Литта – рыцарь Мальтийского ордена? – проговорила она.
Литта низко наклонился.
– Отчего же я не вижу вас при моем дворе? – продолжала Екатерина.
– Не привык, ваше величество, – ответил Литта, вздохнув, – я чувствую себя свободнее на палубе корабля; к тому же мое положение рыцаря духовного ордена…
– Я желаю, – перебила государыня, – видеть при себе достойных людей, в числе коих почитаю и вас, сударь. Я хочу, чтобы вы бывали в нашем обществе. Мы отучим вас дичиться людей…
Литта опять поклонился, думая, что императрица ограничится этими и без того уже милостивыми словами и, выразив лестное желание видеть его при дворе (а это выпадало далеко не на долю каждого), пройдет мимо, но она не думала уходить. Она, чуть заметно улыбаясь одними глазами, смотрела на склонившегося пред нею рыцаря в полном блеске красоты, силы и здоровья и медлила, как бы соображая что-то.
Несколько голов из ее свиты значительно переглянулись между собою.