Карлик показал ему на беседку из акаций, сплетшихся плотной стеной и тщательно подстриженных, и сказал ему:
– Подождите тут, внутри, и будьте осторожны, не показывайтесь.
Елчанинов вошел в беседку и остановился, прислушиваясь; сердце у него стучало так громко, что в первую минуту заглушало все остальное, и, кроме его биения, Елчанинов ничего не слыхал.
Минуты тянулись убийственно долго, и томительное ожидание готово уже было смениться полным унынием, как вдруг захрустел щебень по дорожке и все осветилось кругом, стало мило и дорого Елчанинову.
Появилась «она» – и все преобразилось: и беседка, и акации, и стол, и скамейка перед ним, – все получало жизнь и новый смысл.
Вера вошла быстрой, взволнованной походкой, видимо, непривычная к подобным встречам, но ничуть не смущенная, а светлая и прекрасная.
– Мне нужно поговорить с вами, – сказала она Елчанинову, ясно взглядывая прямо ему в глаза, – у меня есть дело к вам! Простите, что я побеспокоила вас!
– У вас дело ко мне? – залепетал Елчанинов, сам не зная, что говорить. – Какое же это беспокойство? Я очень рад, то есть... не то... а впрочем все равно... я в огонь и в воду!
Вера внимательно смотрела на него и, как бы убедившись в нем окончательно, проговорила:
– Сядемте! Тут нам не помешают! Прежде всего дайте мне слово, что о нашем разговоре никто не узнает.