– Освободить? Откуда?
– В том-то й беда, что я вам не могу многое рассказать в поясненье. У вас есть приятель по фамилии Кирш?
– О да! Кирш мой приятель! – подтвердил Елчанинов.
– Ну, так вот! Станислав просит его помощи. Сама я не знаю его и потому обратилась к вам. Расскажите все своему приятелю и сделайте все, что можно, только скройте, что это делается через меня. Станислав заключен в доме... как бы вам это объяснить... вы знаете местность на Пеньках?
– Станислав заключен в доме на Пеньках, у иезуитов? – воскликнул Елчанинов. – Но ведь он там жил с маркизом де Трамвилем.
– Откуда вы знаете это? – удивилась Вера.
Елчанинов спохватился и опустил голову. Ему стало стыдно, что сейчас, в пояснение своих слов ему нужно будет рассказать, как он выследил Веру, и тут только он почувствовал, что нехорошо было делать это.
Дух у него перехватило; в первую минуту он не знал, что сказать; лгать перед ней было еще хуже первой его вины; единственным выходом для него теперь казалось рассказать все откровенно, как было.
«Эх, была не была!» – мелькнуло у Елчанинова, голова у него закружилась, и, как поток из прорванной плотины, полились слова.
Как и что говорил он Вере, он не помнил последовательно, но в его рассказе все было сказано: и о том, как он возвращался несколько раз в дом, где она жила, как его не пускали, как он, наконец, искал случая увидеть ее, ходя под окнами, и как поехал за ее каретой.