Он вернулся к Варгану в беспокойстве, не испугал ли того крик, но художник лежал без сознания и ничего, казалось, не слышал.
Денщик буквально исполнил приказания начальства. Он ввел Станислава, одной рукой держа его за ворот, а другой крепко зажав ему рот.
– Тсс! – подняв палец, сказал Елчанинов и показал Станиславу на лежавшего Варгина.
Тот понял, что перед ним почти умирающий человек, опомнился и, кажется, пришел немного в себя.
– Закричишь еще – убью! – грозным шепотом сердито припугнул его Елчанинов.
Поляк затряс головой и, освобожденный уже от солдатского самодельного намордника, тихим голосом залепетал:
– Але якже ж, пан?[4] Я смотрю, какая хорошая карета стоит, спрашиваю у кучера, чья эта карета, он мне говорит: «Госпожи леди Гариссон». И вдруг выходит и садится в эту карету моя Зося, жена моя, одетая и вправду как богатейшая английская леди. Она была здесь, я знаю, что господин художник знает ее, потому что он нарисовал при мне ее профиль.
– Но я вовсе не знаю ее! – догадался ответить Елчанинов. – Если хотите расспросить про нее у художника, то прежде помогите сделать так, чтобы он был в состоянии говорить.
– А что с ним такое?
– Разве вы не видите, что ему дурно? Нужно отвезти его.