– Затем последнее... самое важное для меня, – сказал маркиз заметно уже ослабевшим голосом (силы, видимо, оставляли его, и действие возбуждающего лекарства проходило), – пусть третий из вас поедет в дом к князю Верхотурову...
– Князь Верхотуров умер несколько дней тому назад, – заметил Кирш.
Трамвиль продолжал, как бы не слушая:
– Отвезет туда перстень, который у меня на безымянном пальце, и расскажет все, что со мною случилось... Это самое важное для меня... Умоляю... Сделайте!
– Да князь Верхотуров умер, – повторил опять Кирш.
– Не князю расскажет, а...
Трамвиль не договорил. Судорога исказила ему лицо, все тело дрогнуло, и маркиз замер недвижимый и безжизненный.
– Пан кончается! – проговорил поляк-лакей, сложив руки.
Кирш нагнулся к больному.
– Нет, еще дышит, – успокоил он. – Снимите же с его руки перстень!