– Так пойдемте куда-нибудь в сторону, – предложил Елчанинов, – чтобы вам не быть слишком на виду.
Вера кивком головы выразила свое согласие.
Они отошла вправо и сели на скамеечку, откуда открывался вид на реку, будто заняли заранее удобное место, чтобы смотреть на приготовленный фейерверк, и стали тихо беседовать.
Елчанинов не помнил, долго ли, коротко ли он сидел так с Верой, разговаривая как будто о вещах ничтожных и ничего не значивших, но которые казались ему очень важными, потому что о них говорила она.
Стемнело. Зажгли огни иллюминации. Музыканты несколько раз принимались играть и переставали, гремел хор песенников, с освещенной, как днем, террасы слышался шумный говор. Центром его была леди Гариссон. Кутайсов не отходил от нее весь вечер. Она казалась очень веселой и довольной.
Праздник был в полном разгаре.
– Посмотрите! – вдруг показал Елчанинов Вере. – Ведь это патер Грубер.
Он не успел договорить, как мимо них, словно тень, промелькнула черная фигура иезуита, а за ней – другая.
Отец Грубер быстрыми шагами тащил за собой за руку Станислава. Не вступая в круг, освещенный лившимся с террасы светом, он выпустил руку Станислава и, показав ему вперед, проговорил:
– Вот она! Иди!