Захлопнув дверь, он два раза повернул ключ в замке и, схватив Кирша за руку, оттащил его в угол.
– Господин барон! – начал он и приостановился, повернув голову в сторону коридора и прислушиваясь.
Чьи-то тяжелые, словно мраморной статуи, шаги гулко раздавались по коридору; они звучали отчетливо, ясно, и по мере того, как они становились яснее, то есть ближе, лицо серого человека становилось белее; он замер на месте и, казалось, не дышал, крепко сжимая руку Кирша, как бы желая дать понять этим, чтобы тот не двигался и не подавал признака жизни.
Кирш видел, как задрожали колени у серого человека и заходила нижняя челюсть, когда шаги раздались возле самой двери, словно они несли смертельную, неумолимую опасность. Кирш не понимал, в чем могла состоять эта опасность, однако не решился спросить, в чем дело, – до того было выразительно пожатие серого человека и, главное, его испуганное, совершенно побледневшее лицо.
– Прошло! – сказал он, тяжело вздохнув, когда шаги миновали и замолкли.
– Что такое? Что прошло? – спросил с недоумением Кирш.
– Ничего, ничего, господин барон! – зашептал серый человек. – Только, если бы он увидал меня вместе с вами, нам бы обоим, пожалуй, несдобровать!
– Да кто «он»? – спросил опять и уже с тревогой Кирш.
Серый человек между тем успел уже прийти в себя.
– Все равно! – сказал он. – Ничего, никто!.. Я вам принес ответ на письмо.