Хотя Чигиринский и не говорил ей, что именно ради нее только явился в Петербург и, очевидно, она сама себя уверила в этом, но он не счел нужным противоречить, потому что в эту минуту чувствовал себя вполне способным пойти на всякую, даже смертельную опасность, чтобы повидаться с Рузей. Он так и выразил это словами:
— Я ничего не побоялся бы, чтобы видеть вас.
— Но неужели вы не можете сделать так, чтобы уничтожить опасность? А то ведь нельзя же так жить! Ну, хорошо, вы ездили за границу! Но ведь ваши враги могут вас и там найти!
— Ну уж не совсем-то они так всемогущи! Да и не из боязни я уехал из Петербурга. Это было только одно к одному. У меня были дела неотложные и очень важные.
— Значит, вы вернулись тоже для дел?
— Да, и для дел тоже. Я не могу вам лгать, что я приехал сюда для вас одной.
— Должно быть, это очень важные дела, что вы рискуете ради них показываться в Петербурге, где вас подстерегают!
— Положим, в Петербурге я показываюсь в чужом виде, и даже вы не узнали меня на катке, а в своем виде я появился сегодня только ради вас!
— И не побоялись мне открыться?
— Как видите, нисколько.