— А ты, Ванька, остался все такой же шутник! — попробовал усмехнуться Зубов, называя Чигиринского просто Ванькой, как звали его когда-то товарищи по полку.
— Ну, вот так-то лучше! — одобрил Зубова Чигиринский, стараясь придать ему смелости. — Ты теперь слушай, и будем говорить разумно! Видишь ли, согласись, что с того света по пустякам люди не приходят! И если я явился к тебе как доброе приведение, то, значит, имею на это веские причины. Ты уже мог убедиться, что в первый раз я к тебе не зря пришел, и все мои указания подтвердились.
— Да, точь-в-точь как по писаному! — произнес Зубов, все еще робея и с трудом ворочая языком.
— Ну, так вот ты опять должен отправиться во дворец…
— Сейчас? — спросил покорно Зубов.
— Нет! Сегодня никакой поспешности не нужно. Можешь сделать это завтра или даже в течение трех дней, но не позже. Однако если отложишь долее трех дней, то помни, что ослепнешь и лишишься языка, а нос у тебя станет сизый и его раздует, как дулю!
Красивое лицо Зубова приняло плаксивое, несчастное выражение.
— Но ведь это же ужасно! Что же я буду делать слепой, без языка и с сизым носом? — воскликнул он.
— Тогда в течение ближайших трех дней поезжай к государю и доложи ему о заговоре, который злоумышляет граф Пален и в котором ты с братом принимаешь участие.
— Я… я… я… — Зубов заикнулся и с трудом выговорил: — Не принимаю… никакого заговора!..