— Надо узнать, кого вчера видел государь и с кем говорил, — сказала Жеребцова.
— Я сам сегодня просматривал камер-фурьерский журнал, — поспешил заявить Пален. — Государь вчера чувствовал себя нездоровым, после развода никуда не выходил из внутренних покоев и принял там очень немногих: Голенищева-Кутузова, князя Зубова и, конечно, Кутайсова. Разумеется, все они вне подозрений.
— Ну еще бы! — протянула с уверенностью Жеребцова. — А Растопчин разве не был?
— Он был с обыкновенным докладом.
— Ну вот вам и разгадка! Что же тут дальше искать? Конечно, это Растопчин!
— Да! Да! Это Растопчин, — подтвердил Пален, — другому некому! Надо будет принять меры, чтобы он последовал участи Аракчеева, Линдевера и других.
Весь этот разговор Палена с императором Павлом исторически верен от слова до слова, засвидетельствован им самим и им самим передан несколько раз разным лицам, которые записали его с точностью, безусловно, тщательной.
Жеребцова опустилась в кресло и облокотилась на руку.
— Против Растопчина ничего другого придумать нельзя! — сказала она, раздумывая. — Он очень хитер и пронырлив! Уж на что Панин — и тот ничего не мог поделать с ним! Сам пострадал, Растопчин же не только остался, а стал управлять вместо него коллегией иностранных дел!
— Просто возмутительно! — произнес с негодованием князь Зубов.