Девушка, видимо, отлично знакомая с расположением сада Соболевского дома, потащила Митьку к скамейке, окруженной акациями, и усадила его.
— Слушай!.. Сейчас привезли к нам какую-то кралю писаную…
— Знаю! — сказал Жемчугов. — Привезли князь Шагалов, барон Цапф и Синицын.
— Ну, да!.. Это все, конечно, твои штуки! Я в этом не сомневаюсь! Ведь ты приходил предупреждать, чтобы пани была дома сегодня вечером и ждала!
Грунька служила горничной у Ставрошевской. Выходивший на Невский дом пани своими службами примыкал к закоулкам, через которые можно было легко и скоро попасть в сад Соболева, для чего в заборе сам Митька устроил калитку; у него и у Груньки было по ключу от нее.
В лице Груньки Митька соединял приятное с полезным. Через нее он мог следить за Ставрошевской.
Груньке, видно, нравилась ее роль, она так и бегала к Митьке.
— Видишь ты, — сказал ей Жемчугов, — что все твои дела я и без тебя знаю, и ничего ты не стоишь со своими делами!..
— Отстраните ваши руки, сударь! — сказала Грунька по-французски, хотя и с очень дубовым произношением, но все-таки по-французски. — Силь ву пле! — добавила она, ударив по рукам Митьку.
— Бонжур, мармелад, портмоне! — сказал, дразня ее, Жемчугов.