— Уж и сейчас! Пожалуй, и подождет.
— Нет, дело не ждет! Кажется, мешкать нельзя. Приходи завтра на машкераду в оперный дом, там повидаемся, как следует!..
— Ну, на машкераду так на машкераду! — согласилась Грунька. — А моя-то нешто отпустит меня?
— Отпустит.
— А, может, мне при ней надо будет сидеть, чтобы приглядеть за нею завтра?
— Ну, там посмотрим, а сейчас мне надо торопиться! И без того поздно!.. Удирай! — и Митька громко чмокнул Груньку в самые губы.
Стесняться ему было нечего: в соболевский сад никто никогда не заглядывал.
Грунька фыркнула и, зашуршав юбкой, исчезла в саду, а Жемчугов влез в окно, взял трость и шапку, накинул на себя плащ и вышел из дома.
Идти в обход по улицам и Невскому было гораздо дольше, чем напрямки через сад, и потому, когда Жемчугов постучал у двери Ставрошевской, вместе с отворившим эту дверь гайдуком вышла ему навстречу и Грунька, чинно и важно, как заправская горничная.
— Пани уже легла спать! — церемонно и жеманно проговорила она Жемчугову.