Когда Жемчугов подошел к заднему крыльцу дома, где жила Ставрошевская, Грунька уже ждала его у дверей и повела его к барыне, которая не ложилась еще в постель, потому что с тех пор, как у нее в доме была больная, она не спала ночью, а все время тревожно прислушивалась и только урывками, самое большое на полчаса, забывалась сном, сидя в кресле.
— Ты у меня смотри! — шепнула Грунька на ходу на лестнице Жемчугову. — Если станешь на пани засматриваться…
— Брось, глупо… — остановил ее Митька. Грунька погрозила ему пальцем и еще тише сказала:
— Все-таки теперь ночь! Ты это помни.
Пани Мария приняла Жемчугова в гостиной, где стояли клавесины, вполне официально, сразу взяв совершенно деловой тон.
Жемчугов сказал ей, что есть в Петербурге итальянец Роджиери, доктор.
— Он у меня был! — вставила Ставрошевская. — И хотел осмотреть больную, но я не позволила этого.
— Ну, а теперь он хочет, чтобы завтра утром ему отвезли ее хотя бы насильно.
— Но это нельзя сделать, ради Бога, нельзя допустить это! — забеспокоилась пани Мария. — Надо сделать все возможное, чтобы она осталась у меня!
— Я тоже так думаю, — сказал Жемчугов, — и для этого необходимо увезти ее завтра же.