Цапф фон Цапфгаузен нагнал их, вежливо отдал честь и назвал себя.
— Пуриш, — сказал один из всадников в ответ, галантно, в свою очередь, приподнимая шляпу.
— Финишевич, — проговорил другой, тоже кланяясь.
— Вы в Петергоф, как я могу судить по избранной вами дороге? — спросил барон, выражаясь по привычке всех немцев особенно точно и обстоятельно.
— Вот именно, в Петергоф! — подтвердил Пуриш. — Позвольте, однако! Если я не ошибаюсь, мы с вами встречались, господин барон, у князя Шагалова, — добавил он, всматриваясь в Цапфа фон Цапфгаузена.
При упоминании имени князя Шагалова барон поморщился.
Заметив это, Финишевич поспешно проговорил:
— Совсем пустой человек — этот Шагалов. Я всегда удивляюсь Пуришу, что за охота ему возиться с таким человеком.
Барону это, очевидно, понравилось. Они разговорились, и барон, размягченный теплым вечером, чистым воздухом, верховою ездой и морем, видневшимся вдали, и наладившийся всей этой обстановкой на поэзию, стал сейчас же с особенною сентиментальностью откровенничать и рассказывать, что он едет в Петергоф для отыскания одной красавицы, в которую он влюблен.
— Вот и мы тоже! — вырвалось у Пуриша.