— Ну, дело сделано, моя кохана! — потирая руки и расправляя затем рыжие усы, начал с самодовольством Финишевич.
Пани Мария, отстраняясь от него, сделала шаг назад и сердито проговорила:
— Я просила вас не называть меня коханой! Какое там у вас дело кончено?
— Эрминии больше нет на свете! — понижая голос до шепота, сказал Финишевич.
Кровь отлила от лица пани Марии, и она, бледная, дрогнула всем телом.
— Я ничего этого не знаю и знать не хочу! — произнесла она, отворачиваясь.
— Как же можно, пани?! Однако ж мне было тобою обещано. Я желаю получить хоть что-нибудь в счет.
Ставрошевская закрыла лицо руками. Только что улыбнувшееся ей счастье было мимолетно — лишь пока оставался у нее талисман.
Но этот талисман у нее взяли, и с ним все пропало. Опять явился этот ненавистный человек, исполнивший уже страшное дело, слова о котором случайно, в минуту потери душевного равновесия, сорвались у нее.
Она, конечно, не могла ожидать, что они будут приведены так скоро в исполнение, но теперь, после своего разговора с доктором Роджиери, не хотела слышать ни о каких гнусностях своего супруга и вообще испытывала одно только чувство — желание поскорее отделаться от него.