— Да что же тут дурного, если такой кавалер, как вы, станет ухаживать!
Грунька сказала это с таким видом, что трудно было разгадать, сочувствует ли она старому немцу или издевается над ним.
— Но я не хочу ухаживать за вашей госпожой, — серьезно сказал Иоганн. — Я желаю только, чтобы вы присматривали за ней; она еще молода, может сделать какой-нибудь ложный шаг и погубить свое положение здесь, во дворце, а я могу предостеречь и наставить ее. Так вот ради пользы своей госпожи вы и сообщайте мне все, что она делает.
— А могу я спросить на это разрешение пани Марии?
— Ну, конечно, нет! Ведь тогда пропадет вся занимательность вашего занятия.
— Да что же такого особенного может сделать моя госпожа, что за ней надо следить и рассказывать вам?
— Ну, мало ли что? Она может, например, увлечься каким-нибудь кавалером!
— Пани Мария обыкновенно принимала у себя многих, но до сих пор не увлекалась никем.
— Так ли это? Вы наверно знаете?
— Мне кажется, что наверно.