Обедали, таким образом, без Ореста, и за его прибор сел Крыжицкий, который в отношении своего отъезда не выказывал никакой торопливости. Мало того, что он пообедал с большим аппетитом, он, когда вышел из-за стола, уселся в удобное кресло у камина и закурил сигару с видом, показывающим, что он не скоро еще встанет оттуда.
— Вы останетесь у меня ночевать? — спросил Саша Николаич.
— Нет, благодарю вас, — ответил Крыжицкий, — я поеду назад в город, я там отлично устроился в гостинице: если позволите, я потом как-нибудь приеду погостить у вас, а сегодня я остаться не могу. Но мне бы хотелось только поговорить с вами. Вот я видел вашу мызу и меня удивляет только одно:
— Что именно?
— Как мог вам оставить покойный кардинал Аджиери только эту мызу и куда делось остальное его состояние?
— Почему вас это удивляет? — спросил Саша Николаич.
— Да так, знаете!.. — произнес Агапит Абрамович, — Впрочем, до некоторой степени я могу объяснить себе это тем, что кардинал не считал себя вправе располагать остальным состоянием как своей собственностью и, вероятно, угрызения совести заставили его обратить это состояние на дела благотворительности.
— Угрызения совести? — переспросил Саша Николаич, начиная интересоваться словами Крыжицкого.
— Да! — произнес последний. — Вы, вероятно, знаете, как началась карьера кардинала Аджиери?
— Старик Тиссонье рассказывал мне: кардинал был секретарем знаменитого Рогана.