— Какие странные у русских бывают фамилии! — покачав головой, произнес Тиссонье.
В то время как француз и Саша Николаич ехали разговаривая, евнух Магомет сидел в гостинице и писал письмо:
«Всемилостивейший благодетель! Воля Неба свершилась и злодей нашел наказание за свою неправедную жизнь. Сегодня его труп нашли на берегу моря. Его убил тот самый турок, который был старым матросом, взятым с греческой шхуны, о чем я, равно как и об их разговоре, случайно подслушанным Фатьмой, доносил вам в свое время. Старый турок также принадлежал к секте «Исмаилие», как я и предполагал. Он убил Симеона их «священным кинжалом», боролся с ним, ранил себя в борьбе и тоже умер, отравленный ядом. Что мне делать с Фатьмой и куда везти ее? В ожидании ваших приказаний остаюсь здесь. Предаю себя вашей милости, верный слуга ваш Магомет.»
Докончив письмо, евнух сложил его, запечатал и надписал адрес: «В Санкт-Петербург, господину и кавалеру Андрею Львовичу Сулиме».
Глава LVI
На другой день Саша Николаич с Тиссонье опять отправился в город. Им нужно было там быть по делу об убийстве Крыжицкого для дачи подробных показаний об Али перед следователем, и, кроме того, Саша Николаич рассчитывал увидеть больного Кювье, который, весьма вероятно, интересовал его вследствие своих сношений с Агапитом Абрамовичем.
Тиссонье вошел в комнату больного и появился оттуда с вытянутым, унылым, взволнованным лицом.
— Ну, что? — спросил Саша Николаич, ожидавший его в коридоре.
— Он очень плох. У него только что был доктор. Он совсем умирает…
— Значит, мне нельзя его видеть?