— Что за вздор!.. Почему последнее? Отправляйтесь лучше в свою комнату и постарайтесь прийти в себя!
«Ах так! — злобно подумал Саша Николаич. — Со мной так разговаривают! Ну хорошо же, я покажу, каков я!»
Он повернулся, накинул на себя плащ в передней и выскочил на улицу.
Он был обижен и оскорблен. Правда, уже при одном спокойном и серьезном виде Мани он уверил себя, что ему померещилось, так мало общего было у нее с рестораном и с Савищевым. Но он был оскорблен и обижен ее суровым тоном; ведь он из участья (теперь он был в этом убежден) хотел расспросить ее и полагал, что имеет на это право в силу долгих дружеских бесед по вечерам, и вдруг она обошлась с ним, как с совершенно чужим.
«Теперь все кончено!» — повторял он.
Что, собственно, было кончено, он не знал, но эти слова вполне передавали его настроение.
Да, все кончено; им пренебрегли, и он должен заставить сожалеть об этом. Он сделает все возможное, чтобы вернуть прежнюю жизнь свою и тогда… «посмотрим, что будет!»…
Саша Николаич решительным шагом направился к Крыжицкому.
Отойдя довольно далеко от дома, он сообразил, что если уж спешить, то лучше взять извозчика.
На этот раз ему попался лихач, быстро помчавший его, и быстрая езда произвела на него успокоительное действие.