— О, как я попал сюда — это еще ничего, но я не знаю, как я выберусь отсюда! Однако я, кажется, помешал вам обедать? — добавил вдруг Торичиоли, кивнув на поставленные на стол суп и жареную говядину, к которым Артемий не притрагивался.
— Нет, мне не хочется, — ответил Проскуровский. — А может быть, я могу предложить вам?
Торичиоли согласился так быстро, как это может сделать только человек очень голодный. Он придвинул к себе тарелку, налил суп и начал есть не только с удовольствием, но почти с жадностью.
— Ну, как я рад все-таки, — заговорил он, вдруг повеселев и чуть ли не одновременно поднося ко рту одною рукою ложку с супом, а другою — хлеб, — как я рад, что нашел вас! А то никого, ни души… Вы говорите, что нездоровы; но это пройдет, о, это пройдет!
— Но как же вы попали в Кенигсберг? — опять переспросил Артемий.
Тарелка с супом быстро опустела.
— Как я попал сюда?
— Разве у вас вышли неприятности с князем? Как же он отпустил вас после стольких лет службы?…
— Да, и неприятности были… вообще у меня пошло все вверх дном после того, как… как явился в Проскурово этот доктор… Да… это до вашего еще отъезда было… Впрочем, вы, вероятно, не видели его.
Торичиоли замялся, не зная, как сказать о том, что Артемий был под замком в то время.