Но он не мог сказать ей так сразу все, что ему хотелось и что поглощало все его мысли теперь, а думать о другом он тоже не мог и потому говорил, что приходило на язык.
— А вам п_о_н_р_а_в_и_л_с_я Петербург? — спросил он.
Его слова спрашивали: "Вам понравился Петербург?" — но выражение их говорило: "А у вас нет здесь никого, у вас здесь нет ничего, что притягивало бы вас к Петербургу или, напротив, манило бы назад в деревню?"
— Нет, не понравилось мне здесь, — ответила Ольга совсем просто, — в этом городе душно как-то… ужасно душно… Я вот люблю сюда, к задней решетке сада приходить, тут больше на деревню похоже… Нет, я люблю деревню больше города…
— А у вас этот сад большой?
— Да, но все-таки меньше, чем в Проскурове; зато он почти весь тут цветами усажен…
"Нет, не могу я дольше говорить так!" — решил Артемий и, несмотря на это свое решение, все-таки не сказал прямо, что думал, а спросил:
— Розаны… розаны есть здесь у князя?
На высоком, красиво округленном лбу Ольги между бровей появилась складка, которая служит у человека признаком напряжения и усилия, когда он с трудом вспоминает что-нибудь, хочет и никак не может припомнить.
Она помнила Артемия по Проскурову, как сказала она ему, но помимо, этого она еще чувствовала, что должна была помнить еще что-то, но что именно, она не знала и не могла дать в том себе полный отчет.