— Глянь-ко… глянь, Митрий! — услышал он чей-то голос. — Барин-то, барин идет и совсем пьян, пьянехонек!
Торичиоли обернулся: несколько дворовых сидело у ворот на лавочке и показывало на него пальцами.
— Голубчики, — обернулся к ним итальянец, — дайте воды напиться!
— Чего, того, кого прочего? — спросил один из дворовых, видимо, шутник и забавник, выходя вперед, подбоченясь на удовольствие остальной компании.
— Напиться, воды! — повторил Торичиоли.
— Напиться просит! — обернулся парень-шутник к своим, словно те не слышали и словно он им объяснял и показывал в Торичиоли заморского зверя. — А не угодно ли вашей милости к речке вот приступить? — продолжал он уже итальянцу. — Оно куда прохладнее будет… мы подсобим…
— Воды! — вдруг крикнул Торичиоли, побагровев. — Я вам дам, анафемы!..
И откуда он вспомнил это слово, и откуда взялась у него еще сила крикнуть, но крикнул он так громко и зычно, что парень, несколько сконфуженный, попятился.
Среди дворовых произошло смятение.
— Воды просит, — послышался робкий шепот.