Сен-Жермен, все продолжая улыбаться, со своим невозмутимым спокойствием смотрел на Артемия.
"Какое спокойствие! — бешено подумал тот. — Смотрит точно правый, а сам не говорит!.. Ну, так вот же… это — он… да, вот же?"
И, окончательно не владея собой, Артемий выхватил из кармана короткий финский нож, попавшийся ему под руку пред отъездом из дома, и, не успев опомниться, ударил в грудь графа. В глазах у него потемнело.
Только нанеся удар, он опомнился и сознал, что он сделал, но вместе с тем ощутил страшную физическую боль, с которою сжимали ему вооруженную руку.
Он открыл глаза. Граф, все так же спокойный, целый и невредимый, стоял пред ним и держал его руку. Нож скользнул по надетой на графа под камзолом кольчуге и не принес никакого вреда.
— Вы хотели убить маркиза Каулуччи, — проговорил граф, — вы хотели убить себя.
Артемий стоял шатаясь. "Как себя?" — подумал он.
— Да, — продолжал Сен-Жермен, — потому что сегодня утром вы получили имя маркиза Каулуччи.
И, отстранив руку Артемия, он не спеша подошел к бюро, достал оттуда синюю, сложенную вчетверо бумагу и подал ее Артемию.
Эта бумага была та самая, которую граф три года тому назад оставлял в Париже на заботу принцессы Иоганны.