— Убирайтесь домой, вас не надо больше!..
Гайдуки убрались, мужики ушли.
В небольшой, самой обыкновенной комнате с белым, чисто вымытым дощатым полом, с домоделаной тяжелой мебелью, с креслом, плетенным из ремешков, с обоями в коричневых человеческих лицах в зеленых облаках, с муравленой печью на золотых столбиках, происходило нечто, благодаря завязавшейся истории, странное, казавшееся вычитанным в книге, а не действительным.
Но сами участники всего этого не сознавали странности или исключительности своего положения. Они были слишком заняты тем, что предстояло им сделать сейчас, то есть так или иначе дать возможность Гурлову скрыться из Вязников.
— А ведь это старый хрен Степаныч донес, — сказал Чаковнин, — забодай его нечистый! Да, — ответил он на вопрос Гурлова о парикмахере, — он обещал все достать и сюда принести.
— Ну, тогда, значит, можно надеяться, что принесет, — проговорил Гурлов.
— А этот не проснется? — показал Чаковнин на спавшего секретаря.
— Нет! Август Карлович крепкие порошки составляет…
— А в случае, если парикмахер замешкается, можно секретарскую амуницию надеть. Вы ему искусно подражаете.
— Два-три слова сказать и в темный коридор высунуться не есть еще штука, — возразил Гурлов, — а так секретарем наряжаться опасно…