— Ну, веди! — приказал князь Степанычу. — Где твоя бомбошка лежит?
Степаныч хлопотливо кинулся вперед, стараясь каждым движением своим угодить господину, и торопливо стал отпирать одну из дверей.
Это была самая просторная камера в подвале. С средины высокого свода спускалась веревка с петлей на большом колесе деревянного блока. Плети, розги и кошки лежали на полу в углу. Направо от двери было устроено обитое красным сукном возвышение со столом и креслом. Пол был каменный, местами покрытый темными, неприятными пятнами.
На деревянной скамье пред возвышением лежала закутанная в простыню и обмотанная веревками фигура. Князь, продолжая тяжело ступать, не без труда вошел на возвышение и повалился в кресло.
— Ну-ка, открой ему лицо! — сказал он, кивнув на связанного.
Степаныч с ужимками опытного фокусника распустил веревки, вытащил конец простыни и отвернул.
И вдруг его лицо изменилось, брови поднялись, рот открылся, и он словно застыл, пораженный неожиданностью. Вместо Чаковнина, спеленутый в виде мумии, спал княжеский секретарь.
— Узнаешь знакомого? — усмехнулся князь. — То-то и оно! Не вам, дуракам, дела делать!.. Ну, приводи его в чувство!
Степаныч, заробев, отчего его движения стали медленными, начал было распутывать веревки. Но князь остановил его:
— Тебе не развязывать сказано, а приводить его в чувство.