— А, что?.. Говорит речь, кто говорит речь?
— Питт проехал… Где он, Питт? Он там, в парламенте?
— Несдобровать ему сегодня.
— Говорят, он вовсе не покажется, потому что ему сказать нечего.
— Ну, найдет, что сказать — не такой человек, чтобы потеряться.
— Больным, говорят, сказался.
— А вот узнаем… Да заседание-то началось?
Орленев, увлекаемый толкавшими его сзади, волей-неволей двигался вперед, чувствуя, что ему становится все теснее и теснее и что с каждым шагом движение становится затруднительней.
2
Несколько раз Сергея Александровича сжимали так, что ему дышать становилось трудно, захватывало дух, и он должен был делать неимоверные усилия, чтобы освободиться из давивших его живых тисков. Но на него не обращали внимания, жали и толкали его, и шумели, и кричали на чужом ему английском языке, шипящие и свистящие звуки которого окончательно сливались для него теперь в одну нестройную массу.