Орленев с замиранием сердца следил, что происходило в это время с Зубовым.
Но он никак не мог ожидать того, что последовало дальше.
— Кому продано? — удивилась государыня.
Потемкин, ясно произнося слоги, с новым наклонением головы ответил:
— Какой-то иностранной подданной Маргарите Дюваль.
Старик Зубов покраснел, потом смертельная бледность покрыла его щеки. Он начал было усиленно есть, но так стукнул ножом о тарелку, что обратил общее на себя внимание.
Императрица поглядела на светлейшего и медленно перевела взгляд на старика Зубова. Казалось, она поняла, что тут есть что-то, в чем замешан он, и больше не проговорила ни слова относительно имения.
Не многие из присутствовавших поняли, что значит ответ Потемкина; только Орленев видел ясно и мог себе представить, каково теперь было Зубову.
Вскоре после этого государыня встала из-за стола, и начался разъезд.
Только когда вернулся Орленев с Потемкиным назад во дворец и увидел его снова у себя в кабинете, быстро расстегивавшим свой шитый камнями камзол, он понял по его вдруг опустившемуся, измученному, болезненно страдающему лицу, чего стоила светлейшему его молодцеватость и бодрость, с которыми он держался сегодня во дворце.