К Саше Николаичу явился присяжный стряпчий с доверенностью дука дель Асидо князя Сан-Мартино и потребовал личного разговора с ним. Саша Николаич велел пустить его к себе.
Стряпчий, лысый старичок с подслеповатыми, красными, моргающими глазками, гладко выбритый, в темно-коричневом камзоле и чулках, с огромной набитой бумагами папкой под мышкой, вошел с низкими поклонами и сел перед Сашей Николаичем после того, как тот указал ему рукой на стул.
— Позвольте представиться вам, ваше сиятельство, — начал он протяжно, нараспев, пряча свои ноги в башмаках под стул и потирая ладони между колен. — Я имею честь состоять присяжным стряпчим Амфилохом Веденеичем Петушкиным и являюсь доверенным лицом дука дель Асидо князя Сан-Мартино, от которого имею порученье к вам, ваше сиятельство…
— Почему вы меня титулуете так? — спросил Саша Николаич и поморщился. — Ведь я ни графского, ни княжеского достоинства не имею!
— Ах, благодетель! — вздохнул Петушкин. — Это у меня обычай такой всех высокопоставленных величать «Ваше сиятельство»!
— Да я и не высокопоставленный! — возразил Саша Николаич.
— Ну, как же, ваше сиятельство… Такой дом… облик барственный и все подобное в соотношении… нет уж, позвольте титуловать вас!
— В чем же дело? — спросил Саша Николаич, не желая больше поддерживать дальше это до некоторой степени академическое рассуждение о титулах.
— Дело не сложное, — совсем сладко запел Петушкин, — оно касается некоторых оснований денежных обязательств в рассуждении хранения ценностей, взятого на себя его сиятельством, вашим покойным батюшкой… Ваше сиятельство, ведь вы не отрицаете того, что вашим покойным батюшкой были его сиятельство кардинал Аджиери?
— Да, это мой отец.