— Рубль… — вдруг послышался голос из угла, противоположного тому, где сидел Люсли.
Голос был довольно хриплый и неприятный.
Люсли, приподнявшись со своего места, постарался рассмотреть своего конкурента, посмевшего сразу на рубль повысить цену на молитвенник.
Это был человек в довольно потертом гороховом костюме, в мятой, далеко не первой свежести рубашке, с торчащими во все стороны взъерошенными усами. Эти усы служили как бы главным отличительным типом его существа. Он сидел, слегка склонив голову, и, зажмурив правый глаз, левым издали глядел на лежавший на столе аукциониста молитвенник так, будто бы целился в него.
— Два рубля пятьдесят пять копеек… Кто больше? — выкрикнул аукционист.
— Пять копеек! — поспешно добавил Люсли.
— Рубль! — сейчас же прозвучал хриплый голос конкурента.
Люсли не отстал; он сейчас же набавил пятачок, и тут же со стороны его конкурента раздалось, как эхо, «рубль!».
Так они стали перекликаться, и аукционист едва успевал подхватывать и выкрикивать набавленную цену.
Цена уже была набита до ста трех рублей тридцати пяти копеек, но Люсли все прибавлял по пятачку, а его конкурент — по рублю.