— Вот поэтому-то я и думаю предложить тебе, — стала было говорить княгиня Гуджавели, — не лучше ли тебе отказаться от борьбы с этими людьми? Иезуиты слишком сильны, и наша борьба с ними была бы слишком неравною.
— Напротив! — воскликнула Жанна. — Это-то меня и прельщает; чем сильнее и искуснее противник, тем больше удовольствия бороться с ним. Если этот господин Орест так хитер и умен, тем лучше. Постараемся как можно скорее приняться за него.
— Как же мы примемся?
— Будь покойна: самым верным путем для истинно вражеского нападенья…
— И этот путь?..
— Дружеские сношения… я начну с того, что вступлю с этим Орестом в дружбу…
— Ох, лучше бы уж нам остаться в Крыму! — вздохнула княгиня Гуджавели.
— Как же ты можешь говорить так? Мы были в Крыму заживо погребены, а теперь здесь, это же жизнь!.. Неужели ты не находишь этого?..
Жанна действительно не могла понять жизнь иначе, как непрерывную цепочку интриг, и, если эта нить почему-либо прерывалась, для Жанны прекращалась и сама жизнь.
Приехав в Петербург и сразу же попав в блестящий круг столичного общества, Жанна почувствовала себя как рыба в воде, как птица в воздухе, оказалась на верху блаженства, когда могла запутаться в деятельности общества «Восстановления прав обездоленных», в особенности, когда получила, так сказать, специальную миссию, и нешуточную, потому что борьба с Орденом иезуитов, да еще с преследованием чисто материальной цели, была далеко не шуткой.