— Мне кажется неловким, — сказала она, наконец, — отказывать от дома человеку, который делает в отношении нас такой безупречно чистый поступок.
— То есть отдает то, что должен по расписке своего отца? Что же тут особенного?
— Но ведь он имел полную возможность затянуть дело!
— И тогда был бы неправ, по-моему. А теперь он лишь исполнит обязанность свою, и тогда, разумеется, выгонять его из дома я не стану, но сделаю так, что он перестанет бывать у нас; да, вернее всего, он и не останется в Петербурге, а уедет куда-нибудь…
— Это все, что вы хотели сказать?
— Сказать — да!.. Но я вообще хотел бы поговорить…
— Ну, тогда до свидания… поговорить мы успеем, а мне пора ехать!..
Мария взглянула на стоявшие на камине фарфоровые часы и поспешно вышла из комнаты.
Дук остался сидеть в своем кресле, как бы в некотором недоумении.
Еще никогда Мария не говорила с ним так, и никогда еще ее речь так не раздражала его, как сегодня… Правда, сегодня он был особенно дурно настроен, благодаря несносным денежным обстоятельствам. Он не мог найти должное душевное равновесие и был недоволен собой и главным образом своею, нравственною слабостью, явившейся в его душе как бы последствием слабости физической.