Орест лежал у себя на диване, главным образом, конечно, потому, что не имел моравидисов, спросить которые не решался у Саши Николаича, ввиду его возвышенного настроения, когда того нельзя было беспокоить предметами материальными и низменными.
Кроме того, Орест был подавлен до некоторой степени событиями. Жизнь начинала развертываться вокруг него, точно сложный роман, полный хитросплетений, и, чем дальше, тем больше запутывались они.
«А ведь выходит так, — размышлял он, — что даже трезвому занятно!»
— Чего? — поднял он голову в ответ на появление в дверях лакея, явившегося звать его к Анне Петровне.
— Вас барыня просят! — угрюмо доложил лакей.
— Барыня?
Но лакей, исполнив то, что было приказано ему, повернулся и ушел, видимо, не желая входить в положение недоумевающего Ореста.
Последнему совсем не хотелось идти к барыне, но делать было нечего. Как тут не пойти, в самом деле?
Орест покосился на себя в зеркало; хохолок на макушке торчал, рожа была скверная с похмелья.
«Хоть бы полотеров нанять, что ли, чтобы мою рожу в порядок привести!» — подумал он, но, не сделав ничего для украшения внешности, как был, пошел к Анне Петровне.