— Маркиза де Ламот…
— Что за вздор!
— Очень может быть. Я это вспомнил в пьяном бреду… я сейчас вот лежал за окном, пока вы разговаривали с нею, и мне пришло в голову сравнение, как я лежал под столом маэстро Борянского…
— У кого?
— У известного маэстро бильярдной игры Борянского; вы не слышали разве о нем?
— Нет.
— Как же вы, гидальго, отстали от общественных течений!.. Впрочем, немудрено, ведь я же три дня отсутствовал и не мог вас просветить насчет означенного маэстро. Итак, лежа под столом в состоянии опьянения у маэстро Борянского, я был не замечен некими существами, одно из которых было самим Борянским, а другое осталось неизвестным, и я услышал их разговор, как я уже докладывал вам, как бы сквозь сон или полусознание… Это смешивалось с тем, что будто бы меня погребли… Но вот сейчас, лежа под окном, я вспомнил. Они упоминали, что приехавшая в Петербург госпожа де Ламот явилась здесь под фамилией, ну, как там ее… княгини, что только что была у вас…
— Княгини Сан-Мартино…
— Ну, вот именно, и я вспомнил, даже подумал, какая-то тут странность! Принчипесса Мария носит ту же фамилию… А, впрочем, все это мне, может быть, почудилось…
— Вернее всего, что почудилось, — сказал Саша Николаич. — Госпожа де Ламот, участница знаменитого дела об ожерелье, умерла в Лондоне…