В середине дня был очень опасный момент, когда казалось, что путникам грозит гибель, или бесконечное медленное возвращение назад, к обвалу, что опять таки означало смерть.
Уже несколько раз свод пещеры над речкой так понижался, что Фреду и Элли приходилось сильно нагибаться. Но такие места оставались позади довольно быстро. И вот вдруг потолок снова начал опускаться и опустился так низко, что между водой и каменным сводом осталась только узкая щель. Поток бесновался в стремнине, зажатый камнем со всех сторон.
Бледная Элли смотрела на брата.
— Что теперь?
А тот удерживал лодку, ухватившись за выступ скалы, и мысли лихорадочно неслись в его голове.
«Прорываться, обязательно прорываться! — решил он. — Препятствие не может тянуться долго!..»
Больше знаками, чем словами, он предложил Элли с Тотошкой и вещами забраться в носовой ящик лодки, закрывавшейся очень плотно. Девочка жестом спросила: «А ты?»
Фред показал на кормовой ящик.
Элли с собакой исчезли в своем убежище. Но кормовой ящик байдарки был короток для Фреда, и мальчишка это знал. Он закутал голову курткой, захватив побольше воздуха, и улегся на дне байдарки, стараясь не выдаваться вверх. Факел погас. Тьма охватила лодку, а неодолимая сила течения повлекла ее через стремнину, ударяя то о каменистое дно, то о свод пещеры. И тут-то сказалась превосходная работа Билла Каннинга: лодка выдержала!
И когда Фред уже совсем задохнулся и готов был открыть рот, он вдруг почувствовал, что лодка плывет спокойно, а к нему под куртку проникает воздух. И каким же живительным показался ему этот сырой затхлый воздух подземелья!