— Скоро ли ты отплывёшь, почтенный Демарат? — поинтересовался Гелон.
— Думаю, дней через десять — двенадцать, как только окончу торговые дела. Не люблю засиживаться в портах. Я сын моря!
— Так иди же с миром, и да сопутствует тебе милость всемогущих богов!
Демарат вышел довольный: он знал, что власть жрецов надёжно защитит его от любых обвинений. Теперь, чем чаще станет он совершать рейсы, тем больше подарков достанется от него Гелону, и в глазах жреца любая скорость «Артемиды» будет оправдана.
По приказу Гелона жрецы и храмовые прислужники вступали в разговоры на рынках и в порту и всюду доказывали, что в быстром переходе «Артемиды» из Ольвии в Афины и обратно нет ничего необычайного, потому что навклер Демарат — любимец Эола. Не все верили этому объяснению. Владелец нескольких кораблей Хрисостом приказал своему домоправителю Менодору выведать тайну «Артемиды» у членов её экипажа. Менодор, встретив матроса Каллимаха, зазвал его к себе и выставил угощение. Когда Каллимах выпил достаточное количество хиосского вина, домоправитель осторожно приступил к расспросам.
— А, ты хочешь узнать нашу тайну? — пьяно усмехнулся матрос. — Изволь, расскажу. Вот как это было… (Менодор навострил уши.) Доплыли это мы, значит, до Сигея, стали вечером на якорь и после тяжёлой работы все уснули мёртвым сном. Просыпаемся, смотрим на берег и глазам своим не верим — Пирей. [Пирéй — посёлок на морском берегу близ Афин.] Протёрли мы глаза, выпили для просветления мозгов по чаше вина, как сейчас мы с тобой, — оказывается, мы действительно в афинской гавани!
Менодор принуждённо рассмеялся:
— Да ты мастер басни сплетать, приятель!
— Не веришь? — ухмыльнулся матрос. — Ну, слушай, вот тебе истинная правда. Наш капитан — великий искусник. Он велел нам наловить дельфинов, сделал для них упряжки и…
Менодор в негодовании выпроводил матроса. Уходя, Каллимах насмешливо бросил: