— Только-то? Ну что же, мы с Андротионом поступаем к тебе в матросы, и я уверен, что ещё задолго до прибытия в Сигей наши руки осмолятся и загрубеют. Я даже думаю, что и Периандру такая работа пойдёт только на пользу. Но позволь, — спохватился Тиманф, — а как же быть с Эвротеей и Филиппом?
— На женщин и детей досмотрщики обращают мало внимания. Я скажу, что госпожа Эвротея — жена ольвийского купца и возвращается из Аттики, куда ездила навестить родных.
В тот же день экипаж «Артемиды» пополнился пятью новыми матросами.
Сбросив хитон, как обычно делали матросы, чтобы полы одежды не запутались в снастях, Периандр первым взобрался на длинную рею, удивив своей ловкостью даже бывалых моряков.
С этого дня на «Артемиде» было введено круглосуточное дежурство на мачте.
От Критского моря до ГеллеспонтаТолько небо вверху да море кругом, море да небо — так проходили последующие дни плавания «Артемиды». Демарат приветствовал всякий ветер: попутный, боковой, встречный. При всяком ветре «Артемида» более или менее быстро шла вперёд.
Но самым плохим, что могло выпасть на долю нашим мореплавателям, было безветрие. Это было опасно: безветрие задерживало корабль в пути, оно делало «Артемиду» беззащитной перед лицом сильного врага. Ведь если бы триера Гиппия напала на судно Демарата во время штиля, гибель Тиманфа и других беглецов при таких обстоятельствах была бы неизбежной.
При штиле матросы и пассажиры садились за вёсла и, пускай черепашьим шагом, всё же двигались вперёд. Днём они держали курс по солнцу, ночью — по звёздам.
Через несколько дней слева по борту остался остров Фера, один из самых южных на пути к Критскому морю.
«Артемида» повернула на северо-запад, в широкий пролив, разделяющий острова, примыкающие к Европе, и другие, теснящиеся у берега Малой Азии. Вот здесь, в случае безветрия, триеры Гиппия могли захватить «Артемиду».