Впрочем, на Страшилу окружающая роскошь не произвела никакого впечатления. Очутившись в своей комнате, он встал около двери с самым равнодушным видом и простоял, не сходя с места, до самого утра. Всю ночь он таращил глаза на паучка, который так беззаботно плёл паутину, как будто находился не в прекраснейшем дворце, а в бедной лачужке сапожника.
Железный Дровосек хотя и лёг в постель, но сделал это по привычке тех времён, когда он был ещё из плоти и крови. Но и он не спал всю ночь, то и дело двигая головой, руками и ногами, чтобы убедится, что они не заржавели.
Лев с удовольствием улёгся бы на заднем дворе, на подстилке из соломы, но ему этого не позволили. Он забрался на кровать, свернулся клубком, как кот, и захрапел на весь дворец. Его громкому храпу вторил тоненький храп Тотошки, который на этот раз решил поместиться вместе со своим могучим другом.
УДИВИТЕЛЬНЫЕ ПРЕВРАЩЕНИЯ ВОЛШЕБНИКА ГУДВИНА
Наутро зелёная девушка умыла и причесала Элли и повела её в тронный зал Гудвина.
В зале рядом с тронным собрались придворные кавалеры и дамы в нарядных костюмах. Гудвин никогда не выходил к ним и никогда не принимал их у себя. Однако, в продолжении многих лет они каждое утро проводили во дворце, пересмеиваясь и сплетничая; они называли это придворной службой и очень гордились ею.
Придворные посмотрели на Элли с удивлением и, заметив на ней серебряные башмачки, отвесили ей низкие поклоны до самой земли.
– Фея… фея… это фея… – послышался шёпот.
Один из самых смелых придворных приблизился к Элли и беспрестанно кланяясь, спросил:
– Осмелюсь осведомиться, милостивая госпожа фея, неужели вы действительно удостоились приёма у Гудвина ужасного?