– Чтоб завтра быть назад, готов, – заметил штаб-ротмистр.
– Сегодня поздно, а завтра.
– Нельзя, Тихон Парфеньич.
– Так как хотите, сударь, мое дело сторона.
– Едемте сегодня! – воскликнул штаб-ротмистр.
– Поздно, говорю; мои кони устали, а на вашей пристяжной уехал Тимошка; да и спешить не к чему, – прибавил городничий, и лицо его нахмурилось.
К счастью Петра Авдеевича, разговор собеседников прерван был торжественным докладом Егорыча «кушать поставили», и гость с хозяином перешли в столовую или так называемый зал.
Перловый суп проглотил Тихон Парфеньевич молча; когда же подали на кастрюльной медной крышке саламе, городничий искоса посмотрел на Петра Авдеевича, но тем не менее не пренебрег изящным произведением Прокофьевича; за саламе Ульян подал кокилы а ля финансьер; Тихон Парфеньевич не выдержал и спросил штаб-ротмистра, давно ли он стал так роскошничать?
– Признаюсь вам, почтеннейший Тихон Парфеньевич, я сдуру-то думал, что графиня останется у меня завтракать, – отвечал Петр Авдеевич смиренно.
– То-то и есть, братец, что знаешь ты хорошо этих гордячек, – подхватил городничий, – ценят они небось гостеприимство нашего брата, простака; хотя себя искроши да зажарь, и спасибо не скажут.