– Смею умолять об этом, ваше сиятельство, – сказал штаб-ротмистр, все еще не понимая графиню.

– Извольте; предлагая вам купить у меня лошадь, я нимало не думала о средствах ваших, Петр Авдеевич, и действовала, собственно, по желанию сделать себе удовольствие; но вы приняли иначе предложение мое, и я поспешила сознаться в вине и просила прощения. Что же сделали вы, я вас спрашиваю?

– Что же сделал я, ваше сиятельство? разве я сделал что-нибудь?

– Еще бы! наговорить мне кучу неприятностей, наморщить лоб и не простить!..

– Графиня! – проговорил Петр Авдеевич жалобным голосом.

– Что графиня? ну, что вы придумали к своему оправданию?

– Где же мне? и не докладывал ли я вашему сиятельству, что милости ваши лишили меня последнего умишка; придумайте уж вы что-нибудь.

– Согласна, но с условием.

– Все выполню, все, графиня!

– Честное и благородное слово, Петр Авдеевич?