– Он, верно, болен, – заметила Пелагея Власьевна, покраснев.
– Он? не полагаю.
– Что же с ним?
– С ним? – повторил смотритель, покачиваясь на своем стуле. – С ним, Пелагея Власьевна, произошли, говорят, большие перемены.
– Перемены?
– Да-с, штаб-ротмистр наш предался изучению иностранных языков.
– Вы шутите, Дмитрий Лукьяныч? – спросила с недоверчивостию вдова.
– Немало-с, божусь! Очень недавно Петр Авдеич, лично, сам, приезжал посоветоваться ко мне, к какому способу прибегнуть для скорейшего достижения полного познания французского наречия, и, по моему же совету, приговорил насчет уроков одного из учителей подвластного мне заведения.
– Но это чудеса, но это непостижимо, Дмитрий Лукьяныч! начинать учиться в эти годы, и на что? и зачем? и для кого?
– Мы и сами ничего не понимаем, Лизавета Парфеновна; конечно, носятся разные слухи…