– Тем лучше, потому что мне остается сказать вам многое, и, чтобы не позабыть, я выскажу это все сейчас; во-первых, сосед, – продолжала графиня, – вы еще молоды, не дурны собою…
– Ваше сиятельство?
– Молчите и не прерывайте меня, иначе рассержусь пресерьезно.
– Слушаю-с!
– Повторяю, что вы очень не дурны собою, – сказала графиня, – умны и благородны, а что всего важнее, добры чрезвычайно и можете всякую женщину сделать счастливою. Положим, Петр Авдеевич, что состояние ваше может служить препятствием к женитьбе по любви на бедной девушке; но любовь проходит, и продолжительная дружба, верьте мне, прочнее в супружестве всех прочих чувств. Который вам год, сосед?…
– Мне, ваше сиятельство? В день святого архистратига Михаила минет двадцать девять…
– Двадцать девять, только?… – повторила графиня. – Ну, а скажите откровенно, Петр Авдеевич, стара ли бы я была для вас?… мне двадцать четыре…
– То есть как это для меня?… – спросил с недоумением штаб-ротмистр.
– Согласились ли бы вы иметь женою своею женщину подобную мне, точно таких лет и не бедную, разумеется?
Вместо ответа Петр Авдеевич потер себе лоб.