– И Пелагея Власьевна у нас.
– Ах, канальство! – проговорил сквозь зубы штаб-ротмистр, приостановясь у дверей залы, – да что мне в самом деле? – прибавил он, махнув решительно рукою и толкнув ногою дверь, вошел.
В зале нашел Петр Авдеевич одного городничего, поклонился ему и объявил, что желал бы поговорить с ним наедине.
– Какие же, помилуйте, секреты могут быть между нами, Петр Авдеич? – иронически заметил хозяин. – Мы так далеки стали друг другу, что можем, кажется, обойтись без всяких тайных разговоров.
– Обстоятельства, почтеннейший Тихон Парфеньич, были причиною долгого моего отсутствия, – сказал штаб-ротмистр, запинаясь.
– Я и не в претензии, сударь, поверьте.
– Что же касается до чувств моих, – сказал Петр Авдеевич, – то смею доложить, чувства пребывают те же.
– И до чувств мне дела нет никакого, то есть ни малейшего дела; ежели же нужда вам до меня, Петр Авдеич, то я, по службе и обязанности, к услугам вашим. Что угодно?
Городничий указал гостю на стул и уселся сам, взявшись за бока.
– Никто не подслушает нас здесь? – спросил гость.