– Ба! – воскликнул он, утирая глаза рукою, – старые знакомые, добро пожаловать; посмотри-ка, брат Дмитрий, и стульчики и столы – все наследственное, видно, гости-то разъехались по домам. Ай да Петр Авдеевич, вот разодолжил!
Новый смех, к которому присоединился и смех Дмитрия Лукьяновича, раздался в бедных стенах жилища штаб-ротмистра.
– Где же барин? – спросил наконец Тихон Парфеньевич у Кондратья Егорова, стоявшего у дверей в грустной задумчивости.
– Барин нездоров, – отвечал приказчик.
– Чай, после петербургских свадебных пиров? Чему дивиться, занеможешь как раз с непривычки-то; ну, братец, так веди же нас к нему: дельце есть небольшое.
Петр Авдеевич, не обратив никакого внимания на слышанный им смех и сарказмы, просил гостей извинить его и присесть.
– Рады бы, сударь, да недосуг нам, почтеннейший, – отвечал городничий, – мы, извольте видеть, пожаловали к вам по дельцу.
– По какому, Тихон Парфеньич?
– Сегодня срок, сударь, должишке; он, разумеется, плевый для вас; ну, а сестре Лизавете…
– У меня нет денег, Тихон Парфеньич, – сказал равнодушно штаб-ротмистр.