– Это очень любопытно, – отвечала я, несколько смешавшись.
– Но прежде объяснения, Наталья Николаевна, – продолжал Старославский, – скажите мне откровенно, какими глазами смотрите вы на замужество? Допускаете ли вы возможность счастья без страсти и предпочитаете ли вы бешеной любви постоянное согласие супругов, основанное на симпатии? Наконец, при каком из этих двух условий, по мнению вашему, счастье вероятнее?
– Полагаю, при последнем, – отвечала я, все-таки не угадывая, чем кончит Старославский.
– А если так, то почему же Грустный Стан не будет вашим?
– Как моим?
– Конечно, вашим, Наталья Николаевна. Не имея никакой надежды внушить вам страсть или любовь к себе, я допускаю, однако ж, симпатию.
– Вы слишком скромны, мсье Старославский.
– Нет, – продолжал он спокойно, – но брак серьезная вещь, и, веря в возможность…
– Вы верите в возможность? – спросила я, смеясь.
– Почему же нет? Я говорю, вам, что не надеюсь внушить вам любовь, но не отвергаю в себе присутствия тех достоинств, которые могут составить счастье жены.